Афганистан — восточное звено цепи вокруг Ирана: кто формирует новый порядок на Ближнем Востоке?
Кратко прослушать материал
Система выберет голос по языку браузера посетителя.
Афганистан, Пакистан, Ормузский пролив, Йемен, Баб-эль-Мандеб и Кавказ всё сильнее оказываются элементами одной геополитической системы вокруг Ирана. Почему нестабильность на восточных границах, конфликт Талибана с Пакистаном и борьба за ключевые морские маршруты напрямую связаны с национальной безопасностью Ирана — в этом анализе.
Афганистан — восточное звено той же цепи, которая постепенно замыкается вокруг Ирана
События в Афганистане уже нельзя рассматривать как совокупность отдельных атак против «Талибана».
То, что формируется сегодня, указывает на возвращение Афганистана в поле региональной и внешней прокси-конкуренции — причём именно в тот момент, когда поведение «Талибана» заметно изменилось по сравнению с первыми четырьмя годами его правления.
Кабул стремится сократить историческую зависимость от пакистанской армии и спецслужб и, напротив, ускоренно укрепляет отношения с Ираном, Китаем, Россией и даже Индией. Напомню, что США, Израиль и Пакистан, действуя совместно, создали структуру под названием «Объединённый антиталибский фронт» (AUF).
В последнее время эта организация осуществляла террористические атаки, покушения и ракетные удары.
В последние дни активность вооружённых анти-талибских группировок, особенно в Бадахшане, заметно возросла.
«Фронт свободы Афганистана» вступил в многодневные столкновения с «Талибаном», а параллельно другие вооружённые группы на отдельных участках смогли на время выбить талибов из ряда населённых пунктов.
С момента возвращения «Талибана» в Кабул в 2021 году это имеет особое значение.
Но главный вопрос не только в том, что несколько противников «Талибана» снова взялись за оружие.
Вопрос в другом: почему именно сейчас?
Почему Бадахшан?
И почему всё это происходит одновременно с усилением давления Пакистана на Афганистан?
Бадахшан — не обычная точка на карте. Этот регион примыкает к Таджикистану, Пакистану и Ваханскому коридору, а через Вахан выходит к границе Китая.
То есть вооружённое движение, которое сможет закрепиться здесь, фактически окажется в одном из наиболее чувствительных геополитических узлов Азии — в точке, соединяющей Афганистан, Центральную Азию, Китай и Пакистан.
Если противники «Талибана» сумеют создать в этом регионе постоянную базу, афганский вопрос снова перестанет быть только внутренним кризисом.Афганистан вновь может превратиться в территорию разведывательной, силовой и прокси-конкуренции различных игроков.
Одновременно раскол между Пакистаном и «Талибаном» достиг уровня, который уже нельзя считать обычным спором двух соседей.
Исламабад обвиняет афганских талибов в том, что они позволяют движению «Техрик-и-Талибан Пакистан» — TTP — использовать территорию Афганистана против Пакистана.
«Талибан» это отрицает. Но практический итог конфликта очевиден: Пакистан наращивает авиационные, артиллерийские и другие военные удары внутри Афганистана, а «Талибан» в ряде случаев отвечает.
Контекст и логика происходящего
Для Пакистана это тяжёлый поворот. На протяжении десятилетий значительная часть его афганской политики строилась на предположении, что близкое к «Талибану» правительство в Кабуле ограничит влияние Индии и расширит стратегическую глубину Пакистана.
Однако сегодня тот же «Талибан» проводит всё более самостоятельную внешнюю политику и не готов полностью подчинять интересы безопасности Афганистана требованиям Исламабада.
Именно здесь в уравнение входит Иран.
Постепенное сближение «Талибана» с Тегераном нельзя считать второстепенным процессом. Между Ираном и «Талибаном» по-прежнему существуют серьёзные разногласия по вопросам воды Гильменда, мигрантов, границы и безопасности.
Но на геополитическом уровне обе стороны пришли к пониманию, что стабильность на восточной границе Ирана и недопущение превращения Афганистана в базу антииранских сил создают общий интерес.
Для Ирана стабильный Афганистан, независимый от внешних разведывательных и силовых сетей, значительно предпочтительнее Афганистана, вновь погружённого во внутреннюю войну, прокси-группировки и конкуренцию спецслужб. Именно на этом фоне усиливается давление Пакистана на «Талибан», а анти-талибские вооружённые силы вновь активизируются. И здесь уже нельзя рассматривать события изолированно друг от друга.
Что единый командный центр в Вашингтоне или Тель-Авиве якобы управляет всеми этими процессами поминутно, уже не является главным вопросом. Для понимания стратегической взаимосвязи этих фронтов даже не требуется такая гипотеза.
Я много лет предупреждаю, что с геополитической точки зрения эти события связаны между собой.На востоке Ирана Афганистан входит в новую фазу нестабильности, Пакистан всё более прямо конфликтует с «Талибаном», а вооружённая оппозиция вновь активизируется.
Устойчивость Ирана и стратегический выбор
На юге Ирана Йемен и Красное море снова становятся ареной ракетной, беспилотной и морской конфронтации. Сообщения об ударах по Мохе также следует рассматривать в этом контексте.
Моха — не просто йеменский прибрежный город. Этот район расположен вдоль западного побережья Йемена рядом с одним из важнейших мировых морских узлов — Баб-эль-Мандебом.
Баб-эль-Мандеб вместе с Ормузским проливом образует два ключевых геополитических «горлышка» вокруг Ирана и Аравийского полуострова.Тот, кто способен влиять на безопасность этих двух проливов, фактически воздействует на часть энергетических и торговых потоков между Индийским океаном, Персидским заливом, Красным морем и Средиземным морем.
Особенно если речь идёт об Иране, который уже отразил нападение США и их союзников и продемонстрировал миру свою военную силу.
Именно здесь становится ясно, что Иран является связующим звеном между всеми этими процессами.
Обратите внимание: события вокруг Ирана — это на самом деле элементы более крупной геополитической и гегемонистской доски, в центре которой находится сам Иран.
На востоке — Афганистан и Пакистан.
На юге — Персидский залив и Оманское море.
На юго-западе — Йемен и Баб-эль-Мандеб.
На западе — Ирак и Сирия. На северо-западе — Кавказ.
Нельзя забывать, что любое изменение баланса сил в этих регионах непосредственно влияет на национальную безопасность Ирана. И наоборот: любая уступка соседним государствам, которые действуют в логике противника, — это удар по самим себе, боль от которого в будущем придётся ощущать во всём регионе.
Именно так выглядит безрассудство переговоров в Пакистане и подобных шагов.
Это и есть тот момент, который обычно теряется при поверхностном чтении новостей.
До начала наземной войны противник Ирана вовсе не обязан напрямую атаковать его территорию. Ему достаточно сделать периферию вокруг Ирана нестабильной, дорогой и небезопасной.
Афганистан, погружённый во внутренний мятеж; Пакистан, втянутый в трансграничную войну; напряжённое Красное море; Йемен, находящийся в состоянии ракетной войны; Кавказ, охваченный кризисом, — всё это одновременно связывает политические, экономические и силовые ресурсы Ирана сразу по нескольким направлениям.
Переговоры, давление и пределы дипломатии
Но только при условии, что Иран сам является активным игроком в этой борьбе. Если же сидеть в стороне, надеясь на опасную иллюзию переговоров с США и пытаясь играть роль «хорошего мальчика» перед миром, все эти направления превратятся в инструменты противника и будут использованы против самого Ирана. Именно поэтому нынешние события приобретают национальное значение.
По этой же причине нельзя допускать ни малейшей уступки по вопросу открытия Ормузского пролива. Оборона Ирана в Ормузе — это оборона Ирана во всём регионе. Сегодня Иран защищает не только свои официальные границы.
Значительная часть его национальной безопасности определяется в глубине окружающего пространства — в регионах, которые когда-то были частью большой ирано-исламской цивилизации.
Безопасность Герата и западного Афганистана, стабильность Ирака, баланс на Кавказе, безопасность Персидского залива и положение в Баб-эль-Мандебе — всё это звенья одной цепи. Ни к одному из американских сателлитов в этих регионах нельзя относиться с наивным оптимизмом.
Если эти звенья одно за другим будут дестабилизированы, давление неизбежно переместится в центр этой географии — в Иран.
Именно поэтому Тегеран не может оставаться лишь наблюдателем событий в Афганистане.
Афганистан, погружённый в хаос или прокси-войну, не выгоден ни Ирану, ни Китаю, ни даже в долгосрочной перспективе Пакистану — и тем более самому афганскому народу.
Более того, вторичные последствия, прежде всего миграционные, снова лягут на Иран.
Такой сценарий приведёт лишь к одному: к возвращению разведывательных сетей, вооружённых братско-ваххабитско-джихадистских группировок и внешних операторов на одну из наиболее чувствительных восточных границ Ирана. Поэтому вопрос гораздо шире, чем удовлетворённость или недовольство соседних стран.
Главный вопрос заключается в другом: кто будет создавать и затем управлять системой безопасности вокруг Ирана? Сам Иран или силы, находящиеся за тысячи километров от региона?
Европейский фактор и стратегия Запада
С точки зрения национальных интересов Ирана ответ очевиден: Исламская Республика Иран, независимо от идеологических или политических разногласий с соседями, должна не допустить превращения окружающего пояса страны в постоянное поле прокси-войн, а после изгнания США — сформировать собственный региональный порядок.
Даже если смотреть на ситуацию глазами западнизированных либералов, вопрос уже давно не сводится к поддержке Йемена, Ирака, Ливана, «Талибана», Кашмира или кого-либо ещё.Речь идёт о выживании самого Ирана.
Иран — это государство, которое тысячи лет находилось в центре этого геополитического перекрёстка. И каждый раз внешние силы пытались создавать вокруг него пояса кризисов, чтобы повысить цену его независимости.
Поэтому события в регионе необходимо воспринимать не как набор разрозненных кризисов, а как части единого поля борьбы за будущее регионального порядка.
Будущее детей Ирана и других народов, живущих в пространстве большой иранской цивилизации, зависит от того, как Иран будет действовать сегодня и насколько стойко он сможет удержать свои позиции.
